Начало работы на Горьковском телевидении и цензура
Попав на телевидение, я сразу почувствовала себя дома. Но очень долго стеснялась, что я тут и на равных среди этих людей. Это же совершенно другой уровень — эстетический и культурный опыт, способность и талант чувствовать телевидение. Это иное ощущение жизни.
Тогда мы все знали: телевидение — это трибуна, где выступают люди партии, передовики сельского хозяйства и производства. В эфире шли передачи о передовом опыте, специальные программы вроде «Школы молодой доярки». Вторым пунктом была просветительская функция, но строго регламентированная. Рамки были предельно жёсткими. Вроде бы ужасно, но это шлифовало особенности мышления — когда ты изловчался сказать прямо и незаметно для цензора. В этом был свой азарт.
У меня сохранилась папка со сценариями будущих съёмок. Там дословно прописывалось всё, что должен был сказать человек в кадре. Например, передовой тракторист Пётр Иванович Иванов произносит: «Да вот и сыновья мои тоже учатся на тракториста». В скобках мы помечали: «улыбается». Мы ещё его не снимали — может, он и не захочет улыбаться, а уже пишем. Сценарий программы отчитывал цензор и расписывался под каждой страницей. То, что ему не нравилось, убиралось без обсуждений. Только после этого мы получали разрешение на съёмки. Всё принималось и делалось так, как надо. Мы воспринимали это отчасти с юмором — порой доходило до смешного. Было и негодование от непонимания происходящего. Но всё равно воспринимали как должное — ужас-то какой. Таковы были правила. А уж если ты смог исхитриться и нарушить их, то в одночасье становился героем, о котором знал весь город.
Первое появление в эфире: «Я думала, что это мой последний день работы на телевидении»
Долгое время я работала редактором в киноредакции. Однажды к нам приехала Вера Петровна Марецкая, народная артистка. Мне поручили провести передачу с ней, и я поехала договариваться о съёмках. Вера Петровна встретила радушно, открыла чемодан с париками (их было не меньше пятнадцати) и попросила помочь с выбором. Я растерялась — какой парик может быть лучшим для народной артистки? Она примеряла один за другим, а мне казалось, что каждый следующий чудовищнее предыдущего. Наконец она выбрала какой-то парик, и мы отправились в студию. Режиссёры уже стояли у камер в наушниках — шла подготовка к прямому эфиру. В это время Вера Петровна говорит своей подруге: «Давай, давай». Та тут-же достаёт бутылочку коньячка и наливает. Марецкая выпила, заметно повеселела и начала рассказывать: «Я сегодня ехала с вокзала и спросила у шофёра: "Как у вас в городе жизнь?" А он ответил: "Ну, достать можно"». И всё это — в прямом эфире. Я была в ужасе, думала, что это мой последний день работы на телевидении. Но, к моему удивлению, как-то это всё прошло — с юмором.
Летучки — главная школа телевизионщика
Я всему научилась на летучках — это такая школа была! Их никто не пропускал. Например, был Игорь Кузнецов, редактор молодёжной редакции, а затем главный редактор фильмопроизводства. Он мог посмотреть любую передачу — сельскохозяйственную или театральную — и рассказать о ней так, будто видел её совершенно иначе. Мы замирали, боясь пропустить хоть слово.
С огромной благодарностью и любовью я вспоминаю тех, кто был рядом. Какие это были люди!
Михаил Мараш. Все, кто в те годы работал на телевидении, очень ценили его. Телевидение тогда ещё не имело своего языка: оно становилось то лекторской кафедрой, то концертной площадкой. Когда пришёл Мараш из театра, он стал не только режиссёром, а продюсером идей, образов, стиля. Он всё находил на ощупь, но всё получалось.
Ида Феодосьевна Богданова — в те годы телевизионный редактор номер один в Советском Союзе. Такая глубокая и тонко чувствовавшая. С ней считались на центральном телевидении.
Владимир Близнецов — тончайший интеллигент. Он оставался на экране таким же, каким был в жизни.
Очень радостно и увлекательно было работать с кинорежиссёром Юрием Борисовичем Беспаловым. Я была редактором его программы «45 минут о новом фильме». Мы рассказывали о самых ярких картинах, которые ещё не шли на широких экранах. Самое забавное, что новый фильм всякий раз приходилось выбивать. А получалось это лишь благодаря завязанной дружбе с директором и главным редактором кинопроката. Считалось, что если мы покажем фрагменты из фильма, то зрителям станет уже неинтересно. Сейчас бы за такую рекламу платили большие деньги, но тогда всё было иначе.
Наверное, в городе было два главных ориентира в художественной жизни. Один из них — Беспалов с его программой «45 минут о новом фильме»: если он говорил о каком-то фильме, значит, на него точно стоило пойти. И народный артист России (а тогда еще Советского Союза) Александр Познанский, актёр и чтец. Это был камертон вкуса. То, что он читал, потом читали все, кто видел его выступления в театре или на телеэкране.
Но не всё пропускала цензура. Так, нам не позволили записать программу по повести Быкова «Сотников» — слишком много было правды. Из того, что Познанский читал у нас на телевидении, особенно запомнилась «Кроткая». Эту программу ставил Миша Мараш — и это было невероятное пространство, наполненное миром Достоевского. К сожалению, запись не сохранилась: её уничтожили, потому что другому режиссёру срочно понадобилась плёнка. В те годы плёнка была в дефиците, а раз программа уже вышла в эфир, посчитали, что её можно стереть.
Обращение к духовной теме
Благодаря телевидению я встретила людей, которые сформировали меня и повели к вере, без которой наша земная жизнь просто бессмысленна.
Чтобы не пропустить важнейшие новости: Telegram | MAКС
Подписывайтесь и на наш Rutube и ВКонтакте
11 октября 2026 год ГТРК «Нижний Новгород»(видео)
