Я родилась на Кубани, на Северном Кавказе, это моя родина. А юность и молодость прошли в Мордовских лесах. Там были лагеря, и все политические ссыльные жили в нашем поселке. Там была такая особенная атмосфера — какой-то духовный и культурный очаг среди Мордовских лесов и болот.
Дома телевизора не было. Первый раз я увидела это чудо в ящике на старших курсах университета уже в Горьком. Мы жили в общежитии. Общаясь со своими новыми друзьями и подругами по университету, я быстро поняла, что значит моя деревенская золотая медаль, и почувствовала невероятную жажду читать. Читала взахлеб. В назначенный час в красный уголок приходила комендант общежития, открывала запертый на замок ящик, где был маленький телевизор. Его включали ровно на полтора часа. В это время все бросали свои книжки и конспекты и смотрели всё, что тогда показывали. Но я фильмы не смотрела. Я тогда сходила с ума от чтения, от того, какой мир открывался в книгах. Однажды я взглянула на экран и увидела человека с очень странным для меня именем — Юлий Волчек. Я только потом узнала, что это великий искусствовед. Он говорил о том, что было мне совершенно неведомо, я не знала, что есть такой мир — мир не хрестоматийной литературы. Он говорил о кино, о театре, об изобразительном искусстве. Меня это так потрясло, он в одночасье распахнул мой мир. Прошло несколько лет, и Юлий Иосифович стал очень близким другом и сформировал меня как личность.
После университета я работала в тиражной газете авиационного завода «Рабочая жизнь». Завод закрытый, никаких названий цехов и работников по профессиям называть было нельзя. Я работала на радио, и там говорить можно было только о садоводческом товариществе, о школе и о дворце культуры, где ничего тогда интересного не было. Я бы закостенела в этих рамках, если бы осталась.
Потом секретарь парткома по идеологии Сергей Иванович Сбитнев попросил меня читать лекции об искусстве. А чуть позже направил работать в обком комсомола. Я отказывалась — только начала что-то понимать в журналистике, и меня захватила эта возможность говорить, обходя запреты. Но Сбитнев настаивал на том, чтобы я вступила в партию. Я вспомнила папу, который не хотел даже, чтобы я была пионером и комсомолкой, и сказала: «Нет». В то время в парткоме завода работала Дина Ароновна Малкина — одна из моих учительниц по жизни. Она спросила: «Саму идею коммунистическую ты принимаешь, когда всё по справедливости?». Я ответила: «Да, принимаю». Она сказала: «Я тебя уже знаю — ты порядочный человек. Представь, ещё один порядочный человек будет в рядах партии». Ее слова для меня в то время были закон. И слава богу, я ни о чём не жалею. Это тоже было расширение кругозора.
Приняли меня в партию, и вскоре затребовали на работу в обком комсомола. Там был отдел агитации и пропаганды, а у меня сектор культуры и творческой молодёжи. Вот это было уже интересно.
Как можно было работать в обкоме комсомола и быть диссидентом?
То диссидентство, в которое я бросилась целиком, составляло смысл моей жизни. Мне носили мои друзья самиздат, я читала Солженицына, «Серебряный век», всё, что было не положено. И однажды я кому-то сказала лишнее, и этот кто-то, кто у меня попросил пачку перепечатанных листочков, спросил: «Кому ты ещё сказала?» Об этом узнал Юлий Иосифович, он устроил мне головомойку: «Никогда никаких имен. Никогда». Я запомнила это на всю жизнь.
Когда Андрон Кончаловский снял у нас свой фильм «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж», его сразу стали прессовать в Москве. И он решил показать картину в Горьком в маленький клубе в конце Сормова. Дело в том, что в фильме снимались рабочие Сормовского завода, которых посылали помогать колхозникам в Безводном. Андрон думал: «Я привезу фильм, рабочие узнают себя, поддержат меня, и в Москве увидят, что народ-то „за“. Это про рабочих и крестьян». Но не тут-то было.
Меня попросил один из секретарей обкома поехать туда. Смешно, конечно, но это был уровень того времени — я считалась знатоком кино. Меня послали туда с моей подругой Лидой Чубаровой, журналисткой из «Ленинской смены». Я не знала, кто такой Андрон, и думала: «Московский пижон, скажу как есть». Но когда я стала смотреть фильм, я забыла, зачем приехала. Сейчас он кажется просто хорошим, а тогда это был глоток другого воздуха, другой правды — не только человеческой, а художественной правды, совершенно незнакомой и невиданной. Я просто задохнулась, меня это потрясло.
С Кончаловским приехали журналисты, фотокорреспонденты из журнала «Советский экран», газеты «Советское кино». Но тут стали выступать подготовленные товарищи — председатель профкома цеха, комсомольцы из «Красного Сормова» с разоблачительными речами: «Кто смеет так порочить рабочий класс и советское крестьянство? Таких надо гнать!» Во мне всё кипело, и я не смогла смолчать. Сказала, что жизнь в кино разделилась на «до этого фильма» и «всё, что будет потом», и по-старому снимать уже нельзя, вот она, правда — художественная. Тут ко мне подошли фотокорреспонденты и журналистки и спросили: «Кто вы по профессии? Где работаете?». Я ответила, что в обкоме комсомола. Хотя не надо было, не стоило подводить своих секретарей.
Потом меня вызвали в обком партии в отдел идеологии. Секретарь ЦК комсомола спросила про фильм, я рассказала. Она попросила: «Напиши это на бумажке, я прочитаю». В это время позвонил Юра Курганов и сказал: «Ничего не пиши, никаких письменных объяснений». Потом я была у заведующего отделом агитации в обкоме партии, он довольно мягко поговорил со мной. Я-то думала, что вылечу из партии и обкома комсомола пробкой, но ничего не произошло, ни звука, будто ничего и не было.
Только через 10 или 15 лет я случайно узнала, что меня защитила мой университетский педагог — Ариадна Николаевна Алексеева, известная всему городу. Она была первым советником обкома партии по делам искусств. И при этом она читала нам, студентам, Губанова, произведения Серебряного века, такого Маяковского и такого Есенина... А потом отворачивалась к окну и говорила: «Господи, кому я это всё тут говорю?» Вот такая была Ариадна Николаевна. На четвёртом курсе я писала у неё курсовую — рецензию на только вышедший фильм Хейфица «Дама с собачкой». Она прочитала и сказала мне: «Ну ты в школу-то не иди, иди в газету или на телевидение».
После этого моя приятельница, поэтесса Лидия Дементьева (Лопухова), которая работала на телевидении главным редактором детских программ, позвала меня: «Валя, есть вакансия, быстро сюда. Больше там (в обкоме) не надо, уже не надо». И вот она меня сюда и привела.
Чтобы не пропустить важнейшие новости: Telegram | MAКС
Подписывайтесь и на наш Rutube и ВКонтакте
10 октября 2026 год ГТРК «Нижний Новгород» (видео)
